Кто такой религиовед? Если задать этот вопрос человеку, далёкому от академической науки, вероятно, мы услышим, что это специалист, который знает понемногу о разных религиях. Он может рассказать, во что верят христиане и мусульмане, чему учил Будда, каких богов почитали древние египтяне и чем православие отличается от католицизма. Словом, религиовед представляется своеобразной энциклопедией религий в человеческом обличье.
Это представление настолько распространено, что порой его разделяют даже сами религиоведы. Между тем оно имеет мало общего с действительным содержанием их работы.
Возникает и более серьёзный вопрос: зачем вообще нужно религиоведение? Ведь оно не способно установить, какая религия истинна, разрешить спор о природе Бога или доказать существование загробного мира. Религиовед не может непосредственно помочь верующему достичь спасения, освобождения от страданий или иных целей, которые ставит перед ним его религия. Если религиоведение не решает этих задач, то в чём заключается его польза? И почему общество должно тратить средства на подготовку специалистов и проведение исследований, результаты которых нередко известны лишь узкому кругу учёных?
Чтобы ответить, сначала необходимо разобраться, чем религиоведение является на самом деле.
Религиовед — не ходячая энциклопедия
Начнём с самого распространённого заблуждения. Религиовед вовсе не обязан одинаково хорошо разбираться во всех религиях мира. Более того, глубокое знание хотя бы одной религиозной традиции требует многолетней работы.
Исследователь древнеегипетской религии может заниматься исключительно погребальными представлениями эпохи Древнего царства. Специалист по буддизму — посвятить десятилетия изучению одной школы или определённого корпуса текстов. Другой религиовед может исследовать современную религиозность, совершенно не обращаясь к истории древних религий.
Никого не удивляет, что историк, специализирующийся на Средневековье, не обязан быть знатоком истории Древнего Китая. Однако от религиоведа почему-то нередко ожидают одинаково уверенных ответов на вопросы о христианском богословии, индуистской философии, шаманских практиках и религии древних майя.
Разумеется, религиоведческое образование предполагает знакомство с различными традициями. Но знание основных сведений о религиях ещё не делает человека исследователем. Подобную информацию сегодня можно найти в справочниках, учебниках и интернете.
Профессиональная компетенция религиоведа заключается прежде всего в другом: он умеет ставить исследовательские вопросы, критически работать с источниками, сопоставлять свидетельства, применять научные методы и отличать обоснованные выводы от предположений.
Иными словами, религиовед — не столько человек, который много знает о религиях, сколько специалист, который умеет их исследовать.
Религиоведение — не только история религий
Другое распространённое заблуждение заключается в отождествлении религиоведения с историей религий.
Действительно, история религий занимает в нём важнейшее место. Чтобы понять современную религиозную традицию, необходимо знать, как она возникла и развивалась. Но религиоведение не ограничивается изучением прошлого.
Социология религии исследует религиозные общины, их устройство, отношения с обществом и изменения религиозности. Психология религии занимается религиозными переживаниями, убеждениями и особенностями поведения верующих. Антропология религии изучает религиозные практики в контексте человеческой культуры. Философия религии рассматривает фундаментальные проблемы религиозного сознания, языка и познания, а также анализирует аргументы, связанные с религиозными утверждениями.
Наконец, существует теоретическое религиоведение, которое задаётся вопросами, на первый взгляд кажущимися странными: что вообще следует считать религией? Можно ли одним понятием обозначать столь различные явления, как христианство, буддизм, древнеегипетские культы и религиозные традиции бесписьменных обществ? Существовала ли религия в привычном нам смысле в культурах, которые не знали самого этого понятия?
Это не отвлечённые словесные упражнения. От ответов зависит, что именно мы исследуем, какие явления сопоставляем и насколько обоснованны наши выводы.
При этом религиоведение не обладает исключительным правом на изучение религий. Древнеегипетскую религию исследуют египтологи, религии Месопотамии — ассириологи, религиозные традиции Индии — индологи. Историки, филологи, социологи и антропологи также вносят существенный вклад в научное изучение религии.
Один и тот же исследователь может быть одновременно египтологом и религиоведом, историком и религиоведом. Его профессиональная принадлежность определяется не только предметом, но и характером исследовательских вопросов, используемыми методами и научной традицией, в рамках которой он работает.
Специфика религиоведения заключается не в монополии на определённые источники или культуры, а в том, что религия становится центральным предметом исследования, объединяющим различные научные подходы. Религиовед не просто собирает сведения, полученные другими науками, но самостоятельно ставит вопросы о религиозных явлениях, их происхождении, развитии и месте в человеческой жизни.
Религиоведение не определяет, какая религия истинна
Здесь мы подходим к одному из принципиальных различий между религиоведением и теологией.
Религиозная традиция может рассматривать своё учение как божественное откровение, путь к спасению или выражение высшей истины. Религиовед же исследует соответствующие представления как часть религиозной жизни человека.
Он может установить, когда возникло определённое учение, как изменялось его содержание, какие тексты использовались для его обоснования и почему различные общины пришли к несовместимым интерпретациям. Но он не может средствами религиоведения доказать, что одно из этих учений действительно было открыто Богом, а другое является заблуждением.
Означает ли это, что религиоведение бессильно перед любыми религиозными утверждениями? Вовсе нет.
Предположим, некое религиозное движение заявляет, что его священная книга была создана пять тысяч лет назад и с тех пор сохранялась в неизменном виде. Религиовед может исследовать язык текста, его содержание, историю рукописей и обнаружить, например, заимствования из произведений XIX века.
Такое исследование не позволяет установить, получал ли основатель движения сверхъестественное откровение. Но оно вполне способно опровергнуть конкретное утверждение о древности текста.
Следовательно, отказ от определения религиозной истины не означает отказа от установления исторической истины.
Не следует также считать религиоведение разновидностью антирелигиозной деятельности. Религиовед может быть верующим, агностиком или атеистом. Важно не то, каких убеждений он придерживается лично, а то, способен ли он обосновать научные выводы без обращения к авторитету собственного вероучения.
Именно поэтому результаты религиоведческого исследования могут быть признаны людьми, придерживающимися совершенно разных религиозных взглядов.
Христианин, мусульманин и атеист могут не согласиться друг с другом относительно природы откровения, но способны совместно исследовать историю религиозного учения, сопоставлять различные традиции его интерпретации и устанавливать обстоятельства формирования религиозных представлений.
Религиоведение создаёт возможность общего знания о религии там, где общих религиозных убеждений нет.
Знание ради знания?
Теперь вернёмся к вопросу о пользе.
Научные исследования требуют времени, труда и финансирования. Университеты, исследовательские центры и научные проекты существуют благодаря государственным, частным или иным источникам средств. Поэтому вопрос о том, зачем обществу оплачивать религиоведческие исследования, вполне закономерен.
Тем более что положение религиоведения за пределами академической среды нельзя назвать благополучным. Для многих специалистов университетское преподавание и научная работа остаются наиболее очевидными способами профессиональной реализации. За пределами университетов специализированный рынок религиоведческого труда значительно уже.
Возникает своеобразный замкнутый круг: религиоведов готовят университеты, чтобы часть выпускников впоследствии сама преподавала религиоведение следующим поколениям студентов.
Разумеется, подобная ситуация характерна не только для этой дисциплины. Но она заставляет задуматься: действительно ли религиоведение существует преимущественно ради воспроизводства собственного научного сообщества?
Чтобы ответить, следует различать три вида пользы, которую способна приносить наука: познавательную, общественную и прикладную.
Первая польза: узнавать то, чего мы прежде не знали
Главное назначение любой науки — получение нового знания. На первый взгляд это звучит банально, но именно здесь начинается ответ на вопрос о пользе религиоведения.
Почему древние египтяне представляли загробный мир именно таким образом? Как формировались представления о бодхисаттвах? Когда возникли различные версии священных текстов? Почему одни религиозные традиции сохраняются тысячелетиями, а другие исчезают через несколько поколений?
Ответы позволяют восстанавливать прошлое человечества, понимать развитие его культуры и обнаруживать закономерности религиозной жизни.
При этом результат исследования может не иметь никакого непосредственного практического применения.
Представим учёного, который посвятил несколько лет исследованию представлений о посмертном существовании в определённой религиозной традиции. Он сопоставил различные группы источников, проследил изменения религиозных представлений и установил, каким образом возникли некоторые особенности позднейшего учения. Ни государство, ни коммерческая организация не получили от этого немедленной выгоды.
Было ли исследование бесполезным?
Если признать его таковым, придётся согласиться, что значительная часть исторической науки, классической филологии, археологии и других гуманитарных дисциплин также не заслуживает существования.
Но человечество изучает собственное прошлое не только ради решения сегодняшних задач. Мы стремимся понять, как жили, мыслили и воспринимали мир люди, существовавшие до нас.
Религиозные представления составляли важнейшую часть жизни множества обществ. Исключить их из научного исследования означало бы добровольно отказаться от понимания существенной части человеческой истории.
Кроме того, религиоведение позволяет исследовать не только отдельные традиции, но и сам феномен религии. Почему люди совершают ритуалы? Как формируются представления о священном? Почему религиозные системы изменяются? Каким образом личный религиозный опыт становится основанием для возникновения общины или целой традиции?
Такие исследования помогают лучше понять человека, его мышление и культуру.
Их ценность не обязательно измеряется немедленной практической выгодой. Однако отсутствие такой выгоды ещё не означает отсутствия пользы.
Вторая польза: понимать общество, в котором мы живём
Религия не существует отдельно от общества. Она влияет на культуру, образование, общественные отношения, представления о нравственности и устройство социальных институтов.
Поэтому знания о религии необходимы не только верующим и исследователям.
Предположим, журналист готовит материал о том, почему представители одной религиозной традиции по-разному относятся к определённой общественной проблеме.
Он может взять интервью у представителей различных общин, изучить публичные заявления религиозных деятелей, собрать статистические сведения и описать позиции участников дискуссии.
Религиовед способен дополнить эту работу объяснением исторического происхождения разногласий, их связи с вероучением, традициями толкования священных текстов и особенностями религиозных институтов.
Различия между представителями одной религии могут объясняться не только личными убеждениями, но и принадлежностью к определённым богословским школам, историей развития общин или различным пониманием религиозного авторитета.
В результате становится понятно, почему нельзя автоматически считать позицию одного религиозного лидера мнением всех последователей соответствующей традиции.
Другой пример — религиозные конфликты.
В публичном обсуждении их нередко объясняют исключительно различиями вероучений. Историк может восстановить последовательность событий, политолог — проанализировать борьбу за власть, социолог — исследовать социальные отношения между участниками конфликта.
Религиовед способен дополнить эту картину анализом религиозных представлений, истории отношений между общинами, роли духовных авторитетов и особенностей религиозной идентичности.
В результате может выясниться, что доктринальные разногласия действительно сыграли существенную роль. А может оказаться, что они стали языком, посредством которого выражались политические, этнические или экономические противоречия.
В обоих случаях религиоведческое исследование позволяет избежать упрощённого объяснения.
Разумеется, само по себе знание о религиях не гарантирует взаимопонимания и не устраняет общественных конфликтов. Но оно позволяет обсуждать религиозные явления на основании проверяемых сведений, а не исключительно слухов, стереотипов или заявлений заинтересованных сторон.
Именно в этом заключается общественная польза религиоведения: оно делает представления общества о религии более точными и обоснованными.
Третья польза: решать конкретные задачи
Наконец, религиоведческие знания имеют вполне практическое применение.
Предположим, режиссёр готовит документальный фильм о представлениях различных народов о смерти и посмертном существовании.
Историки могут рассказать о конкретных эпохах, археологи — о погребальных памятниках, искусствоведы — об изображениях загробного мира. Каждый из этих специалистов способен внести существенный вклад в создание фильма.
Но если авторы хотят не просто показать зрителю несколько религиозных традиций, а объяснить, что общего между их представлениями и чем они принципиально различаются, возникает задача сравнительного религиоведческого исследования.
Религиовед может помочь разработать концепцию фильма, сопоставить представления различных культур и объяснить, почему воскресение, перерождение и продолжение существования души не следует считать разными названиями одного и того же явления.
Он также способен предостеречь авторов от поверхностных аналогий. Например, внешнее сходство древнеегипетского загробного суда и христианского Страшного суда ещё не означает тождества соответствующих религиозных представлений.
Таким образом, религиоведческая компетенция помогает не просто собрать интересные сведения, но и выстроить содержательное, научно обоснованное повествование.
Другой пример связан с образованием.
Предположим, издательство готовит учебное пособие, посвящённое религиям мира. Авторы отдельных глав могут быть прекрасными специалистами по христианству, исламу, буддизму или древним религиям.
Однако возникает вопрос о том, как представить эти традиции в рамках единого издания.
Можно ли описывать их по одинаковой схеме? Насколько применимы ко всем религиям понятия «священное писание», «духовенство», «вероучение» или «основатель»? Не приведёт ли стремление к единообразию к искажению тех традиций, которые устроены иначе?
Религиовед, обладающий подготовкой в области сравнительного и теоретического изучения религии, может помочь разработать методологию такого издания, определить принципы сопоставления материала и избежать перенесения категорий одной религиозной традиции на все остальные.
Наконец, религиоведческие знания могут использоваться в государственном управлении и правовой практике.
При рассмотрении вопросов, связанных с деятельностью религиозных организаций, могут потребоваться сведения об их происхождении, вероучении, ритуалах, внутреннем устройстве и отношениях с другими религиозными сообществами.
Юрист способен установить, какие правовые нормы применимы к ситуации. Но для понимания специфики самой религиозной организации иногда необходима религиоведческая экспертиза.
Задача религиоведа в таком случае — предоставить обоснованные сведения о религиозной стороне вопроса, не подменяя собой юриста, суд или государственный орган.
Разумеется, для работы в каждой из перечисленных областей религиоведу могут потребоваться дополнительные профессиональные навыки. Однако специальная подготовка в области изучения религий позволяет ему привнести в эту работу знания и исследовательские методы, которыми не обязательно обладают другие участники проекта.
Приведённые примеры далеко не исчерпывают возможностей практического применения религиоведения. Его результаты могут быть востребованы в журналистике, издательском деле, документальном кино, образовании, культурных проектах и международной коммуникации.
Однако следует признать: существование таких задач ещё не означает существования развитого рынка религиоведческих услуг. Общественная потребность в профессиональных знаниях не всегда превращается в готовность оплачивать работу специалистов.
И здесь возникает проблема, которую религиоведческому сообществу ещё предстоит решать: научиться не только производить знания, но и объяснять потенциальным заказчикам, какие задачи с их помощью можно решить.
Почему нельзя оставить только прикладное религиоведение?
После знакомства с примерами практического применения науки может возникнуть соблазн предложить простое решение: финансировать прежде всего те исследования, которые приносят непосредственную пользу.
Зачем тратить средства на изучение малоизвестных религиозных текстов, древних ритуалов или теоретических вопросов, если можно готовить специалистов для образовательных проектов, государственных учреждений и средств массовой информации?
На первый взгляд такое предложение выглядит разумным. Но в действительности его реализация постепенно подорвала бы саму основу профессионального религиоведения.
Представим исследователя, который изучает происхождение и развитие представлений о ритуальной чистоте.
Он сопоставляет религиозные тексты, исследует исторические изменения обрядов, выясняет, какие действия считались оскверняющими и почему представления о чистоте в различных традициях могут существенно различаться.
Возможно, результаты его работы никогда не будут использованы в конкретном коммерческом или государственном проекте. Но они расширяют наши знания о религиозной жизни человека и создают основу для дальнейших исследований.
А теперь представим, что спустя несколько десятилетий возникает необходимость подготовить образовательную программу, посвящённую религиозным обрядам очищения.
Без накопленных научных знаний её авторы рискуют ограничиться поверхностным перечислением внешне похожих практик. Они могут не заметить, что сходные действия в разных религиях имеют совершенно различный смысл, или ошибочно объяснить их происхождение общим источником.
Профессиональный религиовед способен избежать подобных ошибок именно потому, что располагает результатами фундаментальных исследований.
То же самое относится к другим областям прикладной работы. Чтобы объяснять религиозные явления, необходимо знать историю соответствующих представлений, понимать принципы сравнительного исследования и ориентироваться в научной литературе.
Если прекратить фундаментальные исследования, прикладное религиоведение не исчезнет немедленно. Специалисты продолжат консультировать, писать заключения и создавать образовательные материалы.
Но постепенно научная основа их работы начнёт устаревать. Новые источники останутся неизученными, старые ошибки — неисправленными, а теоретические представления — непересмотренными.
В конце концов вместо профессиональной экспертизы мы рискуем получить воспроизведение устоявшихся мнений, которые никто больше не проверяет.
Фундаментальное религиоведение создаёт и проверяет знания, прикладное — использует их для решения конкретных задач. Лишить второе первого означает постепенно лишить его научной основы.
При этом связь между фундаментальными и прикладными исследованиями не является односторонней. Практическая работа способна обнаруживать новые проблемы, ставить перед наукой неожиданные вопросы и предоставлять материалы для дальнейшего изучения.
Поэтому противопоставлять эти направления было бы ошибкой. Они выполняют разные, но взаимосвязанные функции.
И всё же необходимо подчеркнуть ещё одно обстоятельство: фундаментальные исследования не обязаны оправдывать своё существование исключительно возможностью будущего практического применения.
Наука обладает самостоятельной познавательной ценностью. Даже если результаты исследования никогда не будут использованы за пределами академического сообщества, они могут расширить наше понимание человеческой истории и культуры.
Именно поэтому вопрос о финансировании фундаментальной науки нельзя сводить к подсчёту потенциальной экономической выгоды.
Что произойдёт, если религиоведение исчезнет?
Представим, что государство или университеты решают отказаться от религиоведения как самостоятельной научной дисциплины. Кафедры закрываются, образовательные программы прекращают существование, специализированные исследования больше не получают финансирования.
Исчезнет ли вместе с ними потребность в изучении религии?
Очевидно, нет.
Историки продолжат исследовать религиозные события и институты прошлого. Филологи — переводить и анализировать священные тексты. Социологи — изучать современные религиозные сообщества. Антропологи — исследовать ритуалы и верования. Философы — размышлять о природе религии и религиозного сознания.
Но довольно скоро возникнет проблема.
Исследователям потребуется сопоставлять результаты, полученные различными науками. Понадобятся общие понятия, позволяющие сравнивать религиозные явления разных культур. Возникнут вопросы о том, насколько применимы эти понятия и где проходят границы самого предмета исследования.
Например, можно ли считать религией традицию, в которой отсутствует представление о Боге? Насколько правомерно использовать понятие «вера» для описания древних обществ? Что общего между ритуалом, совершаемым в современном храме, и обрядом, известным нам лишь по археологическим свидетельствам?
Историк, социолог или антрополог может заниматься подобными вопросами в рамках собственной дисциплины. Но по мере накопления исследований неизбежно возникнет потребность в их систематическом объединении и теоретическом осмыслении.
Появятся специалисты, для которых именно религия станет центральным предметом научной работы, независимо от того, какие методы они используют.
Начнут формироваться исследовательские объединения, специализированные издания и образовательные программы.
И однажды мы обнаружим, что религиоведение возникло вновь — возможно, под другим названием и с несколько иной организационной структурой.
Конечно, это мысленный эксперимент, а не точный прогноз будущего. Междисциплинарные исследования могут существовать в различных институциональных формах. Но он показывает главное: административное упразднение научной дисциплины не устраняет исследовательские вопросы, благодаря которым она сформировалась.
Если человечество продолжит изучать религию, ему по-прежнему будут необходимы специалисты, способные рассматривать её не только с позиций отдельных наук, но и как самостоятельное поле исследования.
Религиоведение за пределами университета
Итак, религиоведение не является собранием занимательных сведений о различных верованиях. Оно не ограничивается историей религий и не претендует на разрешение споров о религиозной истине.
Его задача — научное исследование религии во всём многообразии её исторических, культурных, социальных и интеллектуальных проявлений.
Результаты такого исследования имеют самостоятельную познавательную ценность, помогают обществу лучше понимать религиозную действительность и могут использоваться для решения конкретных практических задач.
Однако между наличием профессиональных знаний и их общественной востребованностью существует значительное расстояние.
Религиоведению ещё предстоит научиться убедительно объяснять, почему его специалисты необходимы не только университетам. И речь здесь не о том, чтобы каждый исследователь превратился в консультанта, эксперта или популяризатора. Фундаментальная наука должна сохранять возможность заниматься вопросами, практическое значение которых пока неизвестно.
Но результаты исследований не должны оставаться достоянием исключительно академического сообщества.
Общество может не знать, зачем ему нужен религиовед, если религиоведы сами не показывают, какие проблемы они способны исследовать и какие знания предоставить.
Поэтому вопрос о пользе религиоведения адресован не только тем, кто сомневается в необходимости этой науки. Он обращён и к самим религиоведам.
Возможно, одна из важнейших задач, стоящих сегодня перед дисциплиной, заключается в том, чтобы научиться превращать накопленное научное знание в общественно доступное и востребованное, не утрачивая при этом исследовательской самостоятельности.
Религиоведение необходимо не потому, что оно способно ответить на все вопросы о религии, а потому, что без него многие вопросы о религии останутся либо без научного ответа, либо вообще не будут правильно поставлены.